Горьковская елка. 3 Часть.

Худощавая фигура Алексей Максимовича возвышалась то тут, то там. Он сам вставал в хоровод и пел песни. За ним неотступно ходили его ребята с Нижнего базара, и флажок, который принадлежал этой группе, был ярко-красного цвета, ребята то и дело теребили его вопросами:

-Дяденька Алексей, а гостинцев всем дадут?

— А калачей-то, слышь, на всех не хватит?

Алексей Максимович смеялся, успокаивал, говорил, что калачей обнесут даже тех, кто не попал на елку и остался у дверей. Сам он зорко наблюдал, чтобы всем было весело, чтоб никто не был обижен.

Из-за плеч мальчишек, разбиравших гостинцы, он увидел застиранный серый платок и круглые черные глаза с непролитыми слезами. Что такое? Он извлек из толпы маленькое жидненькое существо, со слезами золотухи и мокрым простуженным носиком.

— Ты кто же такая?

— Лизонька Соловьева, — сказала охотно девочка, почувствовав поддержку.

— Ты с какой улицы?

— Со Студеной.

— Это ты живешь вдвоем с сестрой?

Девочка кивнула головой.

На днях Алексею Максимовичу рассказывали, что на углу Студеной и Напольно-Манастырской, в низком угарном мезонине деревянного дома, переписчики обнаружили девочек, которые жили совсем одни. Старшей было лет 14, второй не более 6.

Их спросили:

— Где же ваши родители?

Старшая, потупившись, молчала. А младшая, лежащая на кровати среди каких-то лохмотьев, охотно объяснила:

— Мама умерла. Чахоткой. мы с Ниной вдвоем живем. Она чулки вяжет. Только никак не наработает много денег. У нас все время есть нечего…

— Может, устроить сестренку в приют? — спросили старшую.

Не поднимая головы, она упрямо сказала:

— Нет уж, я сама ее выращу.

— Но тебе же трудно одной?

— Все равно, я маме обещала…

Когда девочкам сказали, что принесли билеты на елку и на гостинцы, старшая снова запротестовала:

— Мы не нищие. Я сама куплю ей гостинец к празднику. Билеты все-таки оставили. Так, значит, Нина привела сестренку.

Алексей Максимович подвел девочку к столу, дал сладкого чаю и мягкий калач. Она повеселела, платок сбился с ее головы, открыв смышленую мордочку и ворох темных кудрей. Она прыгала вместе с другими ребятами, крепко прижимая к себе мешочек с гостинцами и сверток с розовыми сатиновым платьем и новыми валенками.

Алексей Максимович смотрел на нее, на других ребятишек и не раз смахивал с глаз непрошеные слезы. Дети были бледные, хилые, плохо одетые. Даже радость их была какая-то ненастоящая, словно веселились старички и старушки, много горького повидавшие на свете. Алексей Максимович ясно понимал, что для сегодняшний вечер — только минутная радость. Разве она изменит их жизнь? Сколько их потом унесут в могилу скарлатина, дифтерит, тиф! А еси они и вырастут — что ждет их: будут пьяницы или воры, как их родители, или вьючной скотиной, работающей от темна и до темна. Бедствие народное огромно: тысячи людей Богатого Нижнего Новгорода живут хуже скотины. Тут нужды другие меры, чтобы перевернуть весь этот чертов мир и создать нечто путное.

Об этом и думал Алексей Максимович, возвращаясь домой после того, как кончилась елка, разошлись дети и погасли праздничные огни.

Еще три раза устраивались в Нижнем такие елки при участии Горького. И дети, побывавшие на горьковских елках, всю жизнь помнили это. Потом, в советские годы, Алексей Максимович встречал людей, которые говорили ему:

— А я ведь у вас на елке был.

— Когда? Где?

— В Нижнем! В манеже! В девятьсот первом!

— В девятьсот втором!

— В девятьсот третьем!

Автор: И. В Сидорова

Теги: , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *